Дар" выходит книжка известного исто­рика Р
Учебные материалы


Дар" выходит книга известного исто­рика Р



Карта сайта newsfap.ru
ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК, 1999, том 69, № 1, с. 72-80


В издательстве "Права человека" и региональном агентстве "Дар" выходит книга известного исто­рика Р.А. Медведева "Незнакомый Андропов. Политическая биография". В ней дается представле­ние о жизни и деятельности одного из последних генеральных секретарей ЦК КПСС, о его взглядах, отношении к интеллигенции. Вниманию читателей предлагается глава, в которой речь идет о по­пытке Ю.В. Андропова подавить диссидентское движение в 60-70-х годах, о правозащитной дея­тельности в эти годы академика А.Д. Сахарова.

^ ЮРИЙ АНДРОПОВ И АНДРЕЙ САХАРОВ


Р. А. Медведев



Как один из самых крупных ученых-атомщи­ков, причастный не только к созданию водород­ной бомбы, но и к использованию ядерных заря­дов в народном хозяйстве, Андрей Дмитриевич Сахаров не мог не вступать в контакты с разного рода отделами или управлениями КГБ. Он гово­рил мне о своей беседе с Берия в начале 50-х го­дов, причисляя его к ведущим организаторам атомной промышленности в СССР. "Были про­блемы, которые никто не мог решить в нашем ве­домстве, и только после вмешательства Берия эти проблемы находили решение", - говорил Са­харов. Не буду приводить здесь свои возражения.
Занимая высокие должности в мире секретной науки, А. Сахаров имел право в случае необходи­мости пользоваться услугами особой правитель­ственной связи и разговаривать без посредников с любым из министров. Его первый разговор с Ан­дроповым состоялся летом 1967 г. вскоре после назначения того на пост председателя КГБ. Речь шла о судьбе Юлия Даниэля. Вот как пишет об этом сам Сахаров:
"В июне или июле 1967 г. мне по просьбе М.А. Леонтовича передали конверт, в котором было письмо Ларисы Богораз - жены находивше­гося тогда в Мордовских лагерях Юлия Даниэля -о тяжелом положении ее мужа, с просьбой по­мочь, и статья, нечто вроде художественного ре­портажа о ее поездке к мужу в лагерь. Я как раз собирался улетать на объект и взял письмо с со­бой. Приехав на объект, я из своего кабинета по ВЧ позвонил Андропову. Сказал, что получил письмо, в котором сообщается о тяжелом положе­нии Даниэля, просил его вмешаться и принять ме­ры. Андропов сказал, что он получил уже 18 сиг­налов на ту же тему (я уже тогда отнесся к этим словам с некоторым недоверием), он проверит эти сообщения, а меня очень просит прислать под­линник полученного мною письма. Я спросил - за-
МЕДВЕДЕВ Рой Александрович - кандидат педаго­гических наук.
чем? Он ответил - ради коллекции. Я, однако, сделал вид, что не понял его слов о подлиннике и, перепечатав полученное письмо, послал Андро­пову копию. Через полтора месяца на москов­скую квартиру мне позвонил заместитель гене­рального прокурора Маляров... сказал, что тов. Андропов поручил ему проверить сообщение о Даниэле. Он осуществил эту поездку. В настоя­щее время мне нет оснований беспокоиться об этом деле, так как к 50-й годовщине Октябрьской революции будет широкая амнистия, и Даниэль, так же как и Синявский, будут освобождены" [1, т. 1, с. 382-383]. Это обещание не было выполне­но. Подготовленный правоохранительными ор­ганами Указ об амнистии был существенно изме­нен на заседании политбюро. В новом варианте этот Указ уже не предусматривал амнистию "по­литических" заключенных.
Круг знакомых А. Сахарова в 1967 г. был очень узким, и он не стремился тогда, а возмож­но, не имел права его расширять произвольно. Еще весной 1967 г. мне передали домашний теле­фон А. Сахарова и его просьбу о встрече. Саха­ров хотел прочесть мою работу о Сталине и ста­линизме, которая еще не была завершена. Одна­ко ее машинописный текст я давал читать некоторым писателям и ученым - с просьбой о за­мечаниях и дополнениях. Я позвонил Сахарову лишь через два-три месяца после повторной просьбы. Знакомство и встречи с Сахаровым могли, как мне казалось, увеличить внимание к моей работе, я этого тогда опасался.
Мы встретились на квартире Сахарова в Москве, и я спросил - прослушивается ли его квартира. Он считал это вполне вероятным, но не в целях слежки, а в целях охраны. "Мы проходим по другим ведомствам, которых не интересует ис­тория. В нашем доме всегда заперт чердак и под­вал". Сахаров сказал, что раньше охрана была постоянной и явной. "Даже в булочную или во двор я не мог выйти без телохранителя". Но по

72



^ ЮРИЙ АНДРОПОВ И АНДРЕЙ САХАРОВ

73



просьбе ученого эта охрана была снята, хотя он не был уверен, что она не стала просто незамет­ной. Наша беседа была недолгой, но через месяц, когда Сахаров прочел мою рукопись, мы встрети­лись снова и разговаривали несколько часов. Осе­нью 1967 г. и в первые месяцы 1968 г. эти встречи были частыми. Сахаров брал у меня и читал с большим интересом и вниманием разные работы, которые ходили тогда в самиздате. В апреле 1968 г. Сахаров передал мне машинописный текст, на первой странице которого я прочел: "А. Сахаров. Размышления о прогрессе, мирном сосущество­вании и интеллектуальной свободе". Статья Са­харова, о которой позднее стали говорить как о "манифесте" или "меморандуме", показалась мне интересной и оригинальной, хотя во многих отно­шениях наивной. Во всяком случае, это была ис­кренняя работа и свежий взгляд на нашу действи­тельность. Сахаров просил показать эту работу питателям и ученым, которых я знал. Вот что пи­сал об этих встречах сам Сахаров: «Через не­сколько дней Рой Медведев пришел еще раз. Он сказал, что показывал рукопись своим друзь­ям (я ранее разрешил ему это), что все считают ее историческим событием. Я дал ему дополнение о Трапезникове, а он мне - письменные, но непод­писанные отзывы своих друзей... Я сделал кое-ка­кие изменения и уточнения в рукописи и опять от­дал Медведеву. Он сказал, что сделает две-три закладки, и спросил, учитываю ли я, что при рас­пространении рукопись может попасть за грани­цу. Я ответил, что вполне учитываю... 18 мая я за­ехал на дачу к научному руководителю объекта Ю.Б. Харитону. Я сказал ему, между другими те­мами разговора, что пишу статью о проблемах войны и мира, экологии и свободы убеждений. Он спросил, что я буду делать с ней, когда закон­чу. Я ответил: "Пущу в самиздат". Он ужасно за­волновался и сказал: "Ради Бога, не делайте это­го". Я ответил: "Боюсь, что уже поздно что-либо тут менять"» [1, т. 1, с. 394].
Как и следовало ожидать, статья Сахарова оказалась вскоре в КГБ. В одной из докладных записок Андропова в ЦК КПСС на этот счет можно было прочесть: «СССР. Комитет государ­ственной безопасности. Секретно. № 2095-А. Москва. ЦК КПСС... "В июне сего года МЕДВЕ­ДЕВ получил от САХАРОВА исправленный эк­земпляр его статьи "Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе", ознакомил с ней некоторых своих зна­комых и размножил ее вместе с ПЕТРОВСКИМ Л.П., членом КПСС, научным сотрудником музея В.И. Ленина. МЕДВЕДЕВ в целом одобряет ста­тью САХАРОВА, так как она, по его мнению, призывает к демократизации духовной жизни, но вместе с тем он отмечает ее утопический харак­тер. МЕДВЕДЕВ высказывает беспокойство за судьбу САХАРОВА... Председатель Комитета
госбезопасности АНДРОПОВ» [2]. Юрий Влади­мирович попросил Харитона как-то воздейство­вать на Сахарова. Последний свидетельствовал: «В первых числах июня... я вместе с Ю.Б. ехал на объект в его персональном вагоне. Мы сидели за столом в салоне... Ю.Б. начал явно трудный для него разговор. Он сказал: "Меня вызвал к себе Андропов. Он заявил, что его люди обнаружива­ют на столах и в вещах у некоторых лиц (т.е. при негласных обысках. - А.С.) рукопись Сахарова, нелегально распространяемую. Содержание ее таково, что в случае ее попадания за границу бу­дет нанесен большой ущерб. Андропов открыл сейф и показал мне рукопись... просил поговорить с вами. Вы должны изъять рукопись из распрост­ранения". ... Я сказал: "Содержание соответству­ет моим убеждениям, и я полностью принимаю на себя ответственность за распространение этой работы. Только на себя. "Изъять" ее уже невоз­можно"» [1, т. 1, с. 394-395].
Статья Сахарова была опубликована в самых разных западных изданиях в июле 1968 г., ее текст много раз передавали все западные радио­станции. Было много статей и комментариев и о статье и о самом Сахарове. По распоряжению ми­нистра среднего машиностроения Ефима Слав-ского Сахарову был закрыт доступ на "объект", и он уже никогда не был здесь в своем кабинете. Это было фактическим отстранением от участия в атомных проектах. Сахаров не был особенно огорчен, он мог теперь отказаться от прежних ог­раничений в своих знакомствах и начал встре­чаться с разными людьми, в первую очередь с пи­сателями и учеными.
Вторжение войск Варшавского Договора в Чехословакию было для всех нас тяжелым шо­ком. Андрей Дмитриевич очень хотел как-то от­реагировать на это событие. Возникла мысль о коллективном протесте наиболее известных тог­да деятелей интеллигенции. Сразу появилось не­сколько проектов такого протеста. Неожиданно для меня очень эмоциональный и глубокий по со­держанию текст предложил кинорежиссер Миха­ил Ромм. Этот проект и был принят за "основу". Сахаров готов был подписать этот протест, но не хотел, чтобы его подпись стояла первой. Вечером 23 августа под документом поставил свою под­пись академик Игорь Тамм, затем еще несколько крупных ученых. 24 августа в Москву приехал для знакомства с ситуацией и подготовки протеста А.И. Солженицын. Он искал встречи с Сахаро­вым. Первая встреча и продолжительная беседа этих двух людей состоялась 26 августа на кварти­ре одной из их общих знакомых. И Солженицын и Сахаров написали в своих мемуарах об этой их первой встрече один на один, и мне трудно удер­жаться и не процитировать эти свидетельства. "Я встретился с Сахаровым первый раз в конце августа 68-го года, - писал Солженицын, - тотчас

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 69 № 1 1999

74


МЕДВЕДЕВ

после нашей оккупации Чехословакии и вскоре после выхода его меморандума. Он еще не был выпущен тогда из положения особо секретной и особо охраняемой личности. С первого вида и первых же слов он производит обаятельное впе­чатление: высокий рост, совершенная откры­тость, светлая мягкая улыбка, светлый взгляд, теплогортанный голос... Несмотря на духоту, он был старомодно-заботливо в затянутом галстуке, тугом воротнике, в пиджаке, лишь в ходе беседы расстегнутом, - от своей старомосковской интел­лигентской семьи, очевидно, унаследованное. Мы просидели с ним четыре вечерних часа, для меня уже довольно поздних, так что я соображал неважно и говорил не лучшим образом. Я был, наверно, недостаточно вежлив и излишне настой­чив в критике, хотя сообразил это уже потом: не благодарил, не поздравлял, а все критиковал, оп­ровергал, оспаривал его меморандум... И именно вот в этой моей дурной двухчасовой критике он меня и покорил! - он ни в чем не обиделся, хотя поводы были, он не настойчиво возражал, объяс­нял, слабо-растерянно улыбался, - а не обиделся ни разу, нисколько - признак большой, щедрой души. Потом мы примерялись, не можем ли как-то выступить насчет Чехословакии, - но не нахо­дили, кого бы собрать для сильного выступления: все именитые отказывались поголовно. Кажется, что наша встреча прошла тайно от властей, и я по обычной осторожности еще долго скрывал, что мы познакомились, не выявлял этого внешне ни­как: такое соединение должно было показаться властям очень опасным" [3, с. 397-398]. А вот что писал Сахаров: «... Эта встреча все время откла­дывалась и наконец произошла 26 августа, в пер­вую "чехословацкую" неделю на квартире одного из моих знакомых... С живыми голубыми глазами и рыжеватой бородой, темпераментной речью (почти скороговоркой) необычно высокого темб­ра голоса, контрастировавшей с рассчитанными, точными движениями, - он казался живым ком­ком сконцентрированной и целеустремленной энергии. В начале встречи, раньше даже, чем я вошел в комнату, Солженицын тщательно зана­весил окно, выходившее во двор.. Я в основном внимательно слушал, а он говорил - как всегда, страстно и без каких бы то ни было колебаний в оценках и выводах... Он остро сформулировал - в чем он со мной не согласен. Ни о какой конвер­генции говорить нельзя... Запад не заинтересован в нашей демократизации, а сам запутался со сво­им чисто материальным прогрессом и вседозво­ленностью, но социализм может его окончатель­но погубить. Наши же вожди - бездушные авто­маты, которые вцепились зубами в свою власть и блага, и без кулака они зубов не разожмут. Я пре­уменьшаю преступления Сталина и напрасно от­деляю от него Ленина - это единый процесс унич­тожения и развращения. Неправильно мечтать о
многопартийной системе - нужна беспартийная система, всякая партия - это насилие над убежде­ниями ее членов ради интересов ее заправил. Не­правильно мечтать о научно регулируемом про­грессе. Ученые, инженеры - это огромная сила, но в основе должна быть духовная цель, без нее любая научная регулировка - самообман, путь к тому, чтобы задохнуться в дыме и гари городов... Я сказал, что в его замечаниях, конечно, много ис­тинного. Но моя статья отражает мои убеждения. Она конструктивна, как мне кажется, - отсюда и некоторые упрощения. Главное, я думаю, - ука­зать на опасности и возможный путь их устране­ния. Я при этом рассчитываю на добрую волю людей. Я не жду ответа на мою статью сейчас -но я думаю, что она будет влиять на умы» [1, т. 1, с. 405-406]. Сахаров обещал Солженицыну поду­мать и о своих и о его тезисах. В отличие от Сол­женицына Сахаров был почти уверен, что их встреча не осталась незамеченной в КГБ. В эти августовские дни за Сахаровым было установле­но очень "плотное" наблюдение. Делалось мно­гое, чтобы на свет не появился протест по поводу событий в Чехословакии, подписанный автори­тетными учеными и писателями. Сахаров расска­зал мне о своей встрече с Солженицыным, а так­же о том, что академик Тамм снял свою подпись под протестом; на него оказали давление другие ученые. К тому же Сахаров и не пытался прибе­гать к конспирации, он писал в своих мемуарах: «Я, так же как и Люся, полностью игнорирую надзор, слежку, обычно не замечаю ее - нам не­чего скрывать, мы не занимаемся тайной дея­тельностью и не хотим тратить душевные силы, чтобы думать об армии этих высокооплачивае­мых "наблюдателей"» [1, т. 1, с. 405]. В среде дис­сидентов каждый сам устанавливал в этом отно­шении правила. Важно было, чтобы все знали те правила, которым вы следуете.
Важно было не подводить своим поведением и своими правилами других людей. От Солженицы­на Сахаров узнал о небольшой манифестации диссидентов на Красной площади и через не­сколько дней позвонил Андропову. Каким-то об­разом Сахаров хотел обозначить свою позицию.
"Через несколько дней, - писал Сахаров, - я позвонил Андропову. Когда-то Курчатов распо­рядился пускать меня в Институт атомной энер­гии в любое время, без пропусков и формальнос­тей, и его секретарши выполняли это до поры до времени. Я пошел в кабинет А.П. Александрова, директора института, и позвонил по ВЧ. Я сказал Андропову, что очень обеспокоен судьбой арес­тованных после демонстрации на Красной пло­щади 25 августа. Они демонстрировали с лозунга­ми о Чехословакии - этот вопрос привлекает большое внимание во всем мире, в том числе и в западных компартиях, и приговор демонстрантам обострит ситуацию. Андропов сказал, что он

^ ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 69 № 1
1999
ЮРИЙ АНДРОПОВ И АНДРЕЙ САХАРОВ

75



крайне занят в связи с событиями в ЧССР, он поч­ти не спал последнюю неделю, вопросом о демон­страции занимается не КГБ, а Прокуратура. Но он думает, что приговор не будет суровым. Это был мой второй и последний разговор с Анд­роповым" [1, т. 1, с. 407].
В 1969 г. тяжелая болезнь, а затем и смерть жены А.Д. Сахарова Клавдии Алексеевны (урожд. Вихеревой) надолго выбила его из колеи. Он почти ни с кем не встречался, не занимался на­укой и был только рад переходу из сверхсекрет­ного "объекта" в один из академических институ­тов (ФИАН). Но в 1970 г. Сахаров вернулся и к научной работе, и к диссидентской деятельности. Он очень активно участвовал во всех кампаниях по защите прав человека начала 70-х годов, и, в частности, очень много сделал для освобождения Жореса Медведева, которого пытались, подобно Григоренко, заточить в психиатрическую боль­ницу. Вместе с Валерием Чалидзе Сахаров создал небольшой Комитет прав человека. Это была уже организация, и власти сделали все возмож­ное, чтобы прекратить ее деятельность. Чалидзе под давлением был вынужден выехать за грани­цу, его лишили советского гражданства. Он стал издавать в США небольшой правозащитный жур­нал "СССР. Внутренние противоречия". Неза­долго до создания Комитета прав Ю.Б. Харитон передал Сахарову просьбу Андропова срочно по­звонить ему. " А почему в таком случае он сам ко мне не позвонит?" - спросил Сахаров. - Ну, у этих людей свои представления об авторитете и цере­мониалах" [1, т. 1, с. 442].
Харитон передал Сахарову городской служеб­ный, а не прямой личный или правительственный номер телефона председателя КГБ. Сахаров зво­нил несколько раз, и каждый раз секретари из канцелярии КГБ говорили, что Андропова нет на месте.
Сахаров возобновил знакомство с Солжени­цыным, но никакой совместной деятельности у них не получилось, это были слишком разные люди с очень разными взглядами, в том числе и на задачи диссидентского движения. Солженицын, в частности, решительно отказался участвовать в разного рода кампаниях по защите людей, под­вергшихся политическим репрессиям. "Я спросил его, - свидетельствует Сахаров, - можно ли что-либо сделать, чтобы помочь Григоренко и Мар­ченко. Солженицын отрезал: - Нет! Эти люди по­шли на таран, они избрали свою судьбу сами, спа­сти их невозможно. Любая попытка может толь­ко принести вред им и другим. - Меня охватило холодом от этой позиции, так противоречащей непосредственному чувству" [1, т. 1, с. 423].
КГБ внимательно наблюдал за деятельностью Сахарова, но, как я уже писал выше, 505 томов оперативных документов по "делу Сахарова" бы-
ли уничтожены в 1989-1990 гг. Сохранились до­кладные записки КГБ в ЦК КПСС, но из этих ма­териалов лишь очень немногие были опубликова­ны. Моя попытка познакомиться с материалами на этот счет, хранящимися в Президентском ар­хиве, была неудачной. Администрация Президен­та ответила на мою просьбу отказом. В моих бу­магах имеется только одна из таких "записок" КГБ относительно деятельности Сахарова, и я приведу ее ниже: «В Секретариат ЦК КПСС. Со­вершенно секретно. 26 июня 1972 года. ...В послед­нее время западная пропаганда все шире использу­ет в антисоветских целях всякого рода письма и "трактаты" академика Сахарова. А.Д. Сахаров стал известен на Западе после появления его иде­ологически вредного трактата "Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллек­туальной свободе". Подрывные идеологические центры противника активно взяли на вооружение имя Сахарова, выдавая его за наиболее крупного представителя якобы имеющегося в СССР "оппо­зиционного движения". Сахарову явно импониру­ет такое представление буржуазной пропагандой его личности, и он систематически выступает с разного рода протестами и письмами в защиту ан­тиобщественных элементов типа Буковского, Медведева и других. Политические пасквили и обращения в различные инстанции Сахарова под­хватываются и широко муссируются западной пропагандой.
23 июня радиостанции капиталистических го­сударств начали новую серию передач, посвящен­ных письмам Сахарова, которые, по имеющимся оперативным данным, были переданы на Запад Якиром незадолго до его ареста. Письма Сахаро­ва содержат грубые нападки на советскую дейст­вительность, политику КПСС и Советского пра­вительства. "Наше общество, - пишет Сахаров, -заражено апатией, лицемерием, узколобым эго­измом, скрытой жестокостью. Большинство в партийном и правительственном аппарате и в наиболее преуспевающем слое интеллигенции упорно цепляется за свои явные и тайные приви­легии". Советский строй Сахаров именует "бюро­кратической и нетерпимой системой", которая будто бы характеризуется "тоталитарным вме­шательством правительства в жизнь граждан".
Сахаров пытается очернить национальную по­литику КПСС и поставить под сомнение суверени­тет союзных республик. Сахаров демагогически выступает за "демократизацию советского обще­ства" и "сближение его с Западом". Одновременно он пытается представить себя в роли реформатора в области социально-экономических отношений. В частности, Сахаров ратует за увеличение "част­ных наделов" колхозников, введение "частных тор­говых предприятий", "частной врачебной практи­ки" и т.п. Агентство "Рейтер" сообщило о требова­нии Сахарова создать "Международный совет

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 69
№ 1
1999
76
МЕДВЕДЕВ

экспертов по вопросам мира, разоружения, эконо­мической помощи развивающимся странам, защи­ты прав человека, защиты окружающей среды", который состоял бы из "авторитетных людей всего мира", независимых "от правительств своих стран". Оценивая последние письма Сахарова, за­падные буржуазные пропагандисты подчеркива­ют, что в них он идет гораздо дальше, чем в своих ранее опубликованных работах. И это обстоя­тельство противник пытается использовать в сво­ей подрывной деятельности. Все это показывает, что антиобщественные действия Сахарова объ­ективно все более смыкаются с подрывной дея­тельностью идеологических центров противника. В этих условиях возникает необходимость пуб­личного реагирования на действия Сахарова.
Председатель Комитета госбезопасности Ю. Андропов» [2].
Я вспоминаю, что именно в 1973-1974 гг. про­пагандистская кампания против А.Д. Сахарова в советской печати стала особенно активной, а ча­сто просто оголтелой и лживой. Но и Сахаров не остался в долгу. Он стал еще шире распростра­нять свои письма и "трактаты", затрагивая теперь и многие вопросы внешней политики СССР. При этом Сахаров перестал пользоваться помощью Якира или кого-либо еще. Он начал приглашать к себе иностранных корреспондентов и давать им интервью у себя дома. Все чаще и чаще он стал писать теперь обращения и письма, адресованные не советскому правительству, а президенту США и главам западных государств, американскому Конгрессу и т.п.
После высылки из СССР Александра Солже­ницына Сахаров превратился в главную фигуру не только в движении диссидентов, но и в сводках Пятого управления КГБ. О Сахарове было труд­но писать как о "неудачнике", как о человеке, чья неприязнь к Советскому государству имеет "клас­совые корни", чье социальное происхождение "со­мнительно" и т.п. В отличие от Солженицына про­шлые заслуги Сахарова перед Советским государ­ством были велики и очевидны. Он был одним из главных создателей самого мощного оружия на­шего государства. Сахарову трижды присужда­лось звание Героя Социалистического Труда, он был лауреатом Ленинской премии и Государст­венной премии СССР. Авторитет Сахарова в Академии наук был очень высок. Выслать за гра­ницу Сахарова было нельзя, так как он знал уст­ройство атомных и водородных бомб "в деталях", он знал и немало других государственных секре­тов. Для давления на Сахарова использовались проблемы с работой и образованием его трех родных детей и двух детей его второй жены Еле­ны Георгиевны Боннэр. Нередко острие критики было направлено на Боннэр и ее семью, что, ес­тественно, больно отражалось на Сахарове. Дело
доходило до мелочей. Сахарову и его жене не раз­решали произвести удобный для всех обмен квар­тир и решить разного рода бытовые проблемы.
В начале октября 1975 г. А.Д. Сахарову была присуждена Нобелевская премия Мира. Эта на­града вызвала новый поток статей и писем, на­правленных на дискредитацию Сахарова. Почти все советские газеты и журналы включились в эту кампанию. С другой стороны, в западной пе­чати появилось множество статей и комментари­ев в поддержку Сахарова. В Осло на торжествен­ной церемонии получения премии присутствова­ла жена Сахарова Е. Боннэр.
Многие из публичных заявлений и обращений А.Д. Сахарова вызывали полемику среди дисси­дентов. Еще в 1973 г. Солженицын возражал Са­харову, который заявил, что право на свободу эмиграции и выезда из страны является самым главным из всех демократических прав человека. Сахаров обратился к Конгрессу США с призы­вом - не ратифицировать подготовленный с большим трудом торговый договор с СССР до тех пор, пока в Советском Союзе не будет обеспече­на свобода эмиграции. В результате договор о торговле так и не был ратифицирован, а эмигра­ция из Советского Союза не возросла, а сократи­лась. Серьезные возражения среди диссидентов вызвало и заявление Сахарова по поводу взрыва в московском метро. 8 января 1977 г. в одном из ва­гонов поезда в московском метро было взорвано самодельное устройство. Пострадало много ни в чем не повинных людей, многие москвичи были ранены. Этот небывалый ранее для советской сто­лицы террористический акт вызвал много слухов. Говорили, например, что на место трагедии приез­жал сам Брежнев, который в присутствии не­скольких членов политбюро сделал несколько ма­лоприятных и резких замечаний Андропову. В.М. Чебриков свидетельствовал позднее, что Брежнев не приезжал на место взрыва и разгова­ривал с Андроповым по телефону.
В тот же день в Москве прогремело еще два взрыва - в торговом зале продуктового магазина № 15 Бауманского района и около продовольст­венного магазина № 5 (в урне для мусора). Один из журналистов малоизвестной газеты "Evening News", Виктор Луи, чьи связи с КГБ не составля­ли секрета, опубликовал заметку о том, что эти взрывы, по всей вероятности, - дело рук совет­ских диссидентов. Это была явная клевета, но А. Сахаров ответил на нее очень быстро и очень неадекватно. Он обвинил в террористических ак­тах в Москве КГБ. "Я не могу избавиться от ощу­щения, - писал Сахаров, - что взрыв в московском метро и трагическая гибель людей - это новая и самая опасная за последние годы провокация реп­рессивных органов, возможно, совершивших это преступление, чтобы иметь повод для массового

^ ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
том 69 № 1
1999
ЮРИЙ АНДРОПОВ И АНДРЕЙ САХАРОВ

77



преследования диссидентов и изменения внутрен­него климата в стране" [4].
Это было опрометчивое заявление. Нельзя о столь важных и опасных делах публично заявлять только на основе "ощущений". Однако западная пресса раздула заявление Сахарова. Генеральная прокуратура СССР сделала официальное преду­преждение Сахарову о том, что его заявление о взрывах в Москве расценивается как клеветниче­ское и повторение таких заявлений приведет к его аресту по обвинению в клевете. С другой сто­роны, Государственный департамент США в сво­ем заявлении выразил восхищение Сахаровым и полное к нему доверие. Некоторые из диссиден­тов, поддержавших версию Сахарова, были арес­тованы за "клевету", а самиздатский журнал "По­иски", также обвинивший во взрывах в Москве КГБ, был фактически разгромлен. Взаимное раз­дражение было очень велико, кампания в печати против Сахарова усилилась. Некоторые из писем, опубликованных в газетах, принадлежали родст­венникам погибших в метро людей.
Вскоре после взрыва в метро на Курском вок­зале была обезврежена еще одна самодельная бомба с часовым механизмом, заложенная в че­модан в зале ожидания. Хозяин чемодана ушел, поручив его вниманию соседки. Возможно, что этот случай дал какую-то нить. В Москве были арестованы три армянских радикала-националис­та из подпольной Национальной объединенной партии Армении (НОП), Степан Затикян, Акоп Степанян и Завен Багдасарян. Их обвинили в под­готовке и проведении серии террористических актов в Москве. Следствие было долгим, и его ма­териалы составили 64 тома. Судебный процесс по данному делу происходил уже в январе 1979 г. в Верховном Суде СССР под председательством Евгения Смоленцева. Этот процесс был практи­чески закрытым и продолжался всего 4 дня. При­говор был вынесен 24 января, его сообщили род­ным осужденных 28 января и разрешили им 30-минутное свидание. Ходатайство о помилова­нии было отклонено Президиумом Верховного Совета СССР 30 января 1979 г. Постановление об этом за подписью Брежнева и Георгадзе было от­правлено в Верховный Суд и в КГБ 30 января, и в этот же день приговор был приведен в исполне­ние, о чем появилась короткая информация в пе­чати. А. Сахаров публично и решительно протес­товал по поводу этого скорого и закрытого суда, хотя и не повторял более версии о виновности КГБ в террористических актах. Но такова была практика по всем аналогичным делам 70-80-х го­дов, а таких дел было немало, и о некоторых из них я буду говорить ниже. На Сахарова снова об­рушился поток не только статей в газетах, но и угроз по телефону. Несколько человек хотели ворваться к нему в квартиру, выдавая себя за род­ственников погибших в метро. Ю. Андропов вни-
мательно следил за ходом следствия, а затем и су­дебного процесса по данному делу, но воздержал­ся от каких-либо публичных высказываний.
В декабре 1979 г. Советский Союз ввел свои войска в Афганистан. Международные протесты по поводу этой акции были очень значительны, специальное решение с осуждением СССР приня­ла подавляющим большинством голосов Гене­ральная Ассамблея ООН. Почти все западные страны приняли решение в знак протеста против советского вторжения в Афганистан воздержать­ся от участия в очередных Олимпийских играх, которые впервые в истории этих игр должны бы­ли проходить в Москве. Но внутри Советского Союза общественность протестовала против этой акции довольно вяло, и дело было не только в страхе перед возможными репрессиями. А.Д. Сахаров поднял голос протеста одним из пер­вых, и этот протест был хорошо слышен на Запа­де. Интервью Сахарова немецкой газете "Ди Вельт" много раз передавалось по радиостанции "Немецкая волна", большое интервью Сахарова американской газете "Нью-Йорк тайме" передава­лось много раз радиостанцией "Голос Америки".
Чаша терпения властей в Кремле переполни­лась. К тому же грохот орудий в Афганистане и шум протестов по поводу этой акции на Западе были настолько сильны, что ждать их слишком большого усиления в связи с репрессией, направ­ленной против Сахарова, не приходилось.
Указ Президиума Верховного Совета СССР "О лишении Сахарова А.Д. государственных на­град СССР" был подписан Л. Брежневым и М. Георгадзе 8 января 1980 г., но обнародован только в конце месяца. Нам пока неизвестны те обсуждения, которые проводились в политбюро ЦК КПСС в конце декабря и в начале января по вопросу о судьбе А.Д. Сахарова. Не были пока опубликованы и те доклады и информационные записки КГБ, которые направлялись по этому поводу Андроповым в ЦК. А. Сахаров был за­держан 22 января 1980 г. прямо на улице и пре­провожден в Прокуратуру СССР. Генеральный прокурор СССР A.M. Рекунков зачитал Сахаро­ву упомянутый выше Указ, а также анонимное Решение "О высылке А.Д. Сахарова из Москвы в место, исключающее его контакты с иностранны­ми гражданами". Таким местом был избран город Горький, закрытый в то время для иностранцев.
Сахаров отнесся к этому спокойно, хотя и от­казался возвращать государству свои награды. С разрешения Рекункова он позвонил домой, что­бы жена собрала ему все необходимые вещи. Ссылка Сахарова в то время не распространялась на жену, но она могла сопровождать мужа в г. Горький и жить с ним, а также возвращаться при нужде в Москву. Сахаров и его жена были от­правлены в г. Горький специальным самолетом в

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 69 № 1 1999

78
МЕДВЕДЕВ

сопровождении 8 или 10 сотрудников КГБ, а так­же двух врачей. По некоторым свидетельствам, всей этой операцией руководил заместитель Анд­ропова Семен Цвигун. Четырехкомнатная квар­тира в Горьком для академика Сахарова была уже подготовлена. Она находилась под круглосу­точным наблюдением милиции и КГБ.
Ю. Андропов внимательно следил за судьбой А.Д. Сахарова и даже счел нужным объяснить свою позицию в своеобразной "переписке" с крупнейшим советским физиком Петром Леони­довичем Капицей, авторитет которого среди со­ветских ученых был очень велик. Через несколь­ко месяцев после того, как Сахаров был сослан в г. Горький, Капица направил Андропову большое письмо и просил освободить своего коллегу от ад­министративной ссылки. П. Капица писал, что "силовое административное воздействие на ина­комыслящих ученых" ничего, кроме огромного вреда, не принесет ни престижу страны, ни тем более науке. В своем письме, которое заняло не­сколько машинописных страниц, П.Л. Капица не только защищал А.Д. Сахарова и другого крупно­го физика, Ю.Ф. Орлова, от политических реп­рессий, которые лишили их возможности зани­маться научной работой. Капица защищал само право ученого на инакомыслие, и не только в соб­ственной науке, но и в общественно-политичес­кой жизни общества. Он привел как разумный об­разец отношение В.И. Ленина к великому русско­му физиологу И.П. Павлову. "Известно, - писал Капица, - что отношение (Павлова) к социализму носило ярко демонстративный характер. Без стес­нения, в самых резких выражениях он критико­вал и даже ругал руководство, крестился у каж­дой церкви, носил царские ордена, на которые до революции не обращал внимания, и т.д. На все его проявления инакомыслия Ленин просто не обращал внимания. Для Ленина Павлов был большим ученым, и Ленин делал все возможное, чтобы обеспечить Павлову хорошие условия для его научной работы". Таким же, по утверждению Капицы, было отношение Ленина к другим круп­нейшим ученым: физиологу растений К.А. Тими­рязеву, философу и экономисту А.А. Богданову, электротехнику Карлу Штейнмецу, металлургу Д.К. Чернову и др. «Легко видеть, - писал П.Л. Капица, - что в истоках всех отраслей твор­ческой деятельности человека лежит недовольст­во существующим, например, ученый недоволен существующим уровнем познания в интересую­щей его области науки, и он ищет новые методы исследования, писатель недоволен взаимоотно­шением людей в обществе, и он старается худо­жественным методом повлиять на структуру об­щества и поведение людей. Инженер недоволен современным решением технической задачи и ищет новые конструктивные формы для ее реше­ния. Общественный деятель недоволен теми за-
конами и традициями, на которых построено го­сударство, и ищет новые формы функционирова­ния общества, и т.п. Таким образом, чтобы появилось желание творить, в основе должно ле­жать недовольство существующим, то есть надо быть инакомыслящим. Это относится к любой человеческой деятельности. Конечно, недоволь­ных много, но, чтобы продуктивно проявить себя в творчестве, надо еще обладать талантом. Жизнь показывает, что больших талантов очень мало, и поэтому их надо ценить и оберегать. Это трудно осуществить даже при хорошем руковод­стве. Большое творчество требует большого тем­перамента, и это приводит к резким формам не­довольства, поэтому талантливые люди обычно обладают, как говорят, "трудным характером"... В действительности творческая деятельность обычно встречает плохой прием, поскольку в сво­ей массе люди консервативны и стремятся к спо­койной жизни. В результате диалектика развития человеческой культуры лежит в тисках противо­речия между консерватизмом и инакомыслием, и это происходит во все времена и во всех областях человеческой культуры...
...Чтобы выиграть скачки, нужны рысаки. Од­нако призовых рысаков мало, и они обычно норо­висты, и для них также нужны искусные наездники и хорошая забота. На обычной лошади ехать про­ще и спокойнее, но, конечно, скачек не выиграть.
Мы ничего не достигли, увеличивая админист­ративное воздействие на Сахарова и Орлова. В результате их инакомыслие только все возрас­тает, вызывая отрицательную реакцию даже за рубежом... Я не могу себе представить, как еще мы предполагаем воздействовать на инакомысля­щих ученых. Если мы собираемся еще увеличи­вать методы силовых приемов, то это ничего от­радного не сулит. Не лучше ли попросту дать зад­ний ход?»
Андропова, несомненно, задело это письмо, и он написал Капице также весьма пространный ответ: «Уважаемый Петр Леонидович! Внима­тельно прочитал Ваше письмо. Скажу сразу, оно меня огорчило. Огорчило смешением некоторых таких философских и политических понятий, ко­торые смешивать никак нельзя...
Первый принципиальный вопрос. Он касается оценки инакомыслия... Как я понимаю, Вы под­нимаете философский вопрос о роли идей в разви­тии общества. Если это так, то правильнее было бы, очевидно, говорить о роли передовых и реак­ционных идей, а не использовать термин, который по воле или вопреки воле автора сглаживает это различие, берет в общие скобки качественно раз­личные явления в общественной жизни...
Как коммунист, я, естественно, признаю толь­ко конкретный подход к любым идеям и явлени­ям в области политики или культуры и могу оце-

^ ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
том 69 № 1
1999
ЮРИИ АНДРОПОВ И АНДРЕИ САХАРОВ
79

нивать их лишь с точки зрения того, являются ли они прогрессивными или реакционными. Поддер­живая прогрессивные идеи, коммунисты всегда боролись, борются и будут бороться против идей реакционных, которые тормозят общественный прогресс... Что же касается Ваших утверждений, что Сахаров и Орлов наказаны за "инакомыс­лие", то, очевидно, Вы стали жертвой чей-то не­добросовестной информации. Известно, что в на­шей стране не судят за "инакомыслие" и совет­ский закон не предписывает всем гражданам мыслить в рамках каких-то однозначных стерео­типов. Почитайте высказывание по этому поводу Леонида Ильича Брежнева. Он неоднократно подчеркивал, что у нас не возбраняется "мыслить иначе", чем большинство, критически оценивать те или иные стороны политической жизни. "К то­варищам, которые выступают с критикой обос­нованно, стремясь помочь делу, - указывал Лео­нид Ильич, - мы относимся как к добросовест­ным критикам и благодарны им. К тем, кто критикует ошибочно, мы относимся как к за­блуждающимся людям". Так обстоит дело с "ина­комыслием"...
Третье. Касаясь фактической стороны вопро­са о Сахарове и Орлове, хочу сказать следующее. Академик Сахаров, начиная с 1968 года, система­тически проводит подрывную работу против Со­ветского государства. Он подготовил и распрост­ранил на Западе более 200 различных материа­лов, в которых содержится фальсификация и грубейшая клевета на внутреннюю и внешнюю политику Советского Союза. Его материалы ис­пользуются империалистами для разжигания ан­тисоветизма, для осуществления политики, враж­дебной нашему строю и государству. Как видите, тут уж не "инакомыслие", а действия, наносящие ущерб делу безопасности и обороноспособности Советского Союза...
Надо ли в этом вопросе делать, как Вы говори­те, "задний ход", видно из всего сказанного выше. Собственно говоря, поставленные Вами вопросы не являются компетенцией ни моей, ни организа­ции, которую я возглавляю. Откликаясь на Ваше письмо, я руководствовался, Петр Леонидович, чувством уважения к Вам.
Ю. Андропов. 19 ноября 1980 г.» [5, с. 51-57].
Нет смысла сравнивать аргументы Капицы и Андропова. Как раз не Капица, а Андропов смеши­вает такие философские и политические понятия, которые смешивать нельзя. По его утверждению, только коммунисты могут правильно оценить, ка­кие идеи прогрессивны, а какие реакционны. Странно читать в письме Андропова, что именно коммунисты всегда боролись, борются и будут бороться за прогрессивные идеи и против реакци­онных. Уж кто-кто, а он должен был достаточно
хорошо знать и самые темные страницы в исто­рии коммунистического движения.
Цитата из выступления Брежнева и последняя фраза о том, в чьей компетенции находятся по­ставленные Капицей вопросы, показались Петру Леонидовичу важным намеком, и он почти тут же дал телеграмму Л.И. Брежневу, в которой гово­рилось: "Я очень старый человек. Жизнь научила меня, что добрые поступки никогда не забывают­ся. У Сахарова отвратительный характер, но он великий ученый нашей страны. Спасите его". Нет никакого сомнения, что копия этой телеграммы легла и на стол Андропову. Но никакого ответа на этот раз П.Л. Капица не получил, и в положе­нии А.Д. Сахарова ничего не изменилось.
П.Л. Капица был, однако, настойчив. Он поль­зовался любым случаем, чтобы выразить свое возмущение ссылкой Сахарова, а также репрес­сиями против других ученых. В декабре 1981 г., еще при жизни Брежнева, когда в Москве узнали об объявленной Сахаровым голодовке, Петр Ле­онидович снова направил Андропову короткое, но решительное и настойчивое письмо с просьбой вернуть Сахарова в Москву, к нормальной рабо­те. Письменного ответа на этот раз не последова­ло, но Капица был извещен, что для пересмотра решений, принятых в отношении Сахарова, ни сам Андропов, ни руководство страны не видят никаких оснований. После возвращения А. Саха­рова из ссылки в декабре 1986 г. он несколько раз негативно высказался о Капице, который будто бы ничего не сделал для освобождения его, Саха­рова, из ссылки. Это были несправедливые заяв­ления, тем более что Капица уже не мог ответить, он умер в 1984 г. Друзья Капицы решили познако­мить Сахарова с упомянутыми выше письмами и телеграммами. Один из недавних сотрудников Капицы, с согласия вдовы Петра Леонидовича, пригласил Сахарова в кабинет-музей П.Л. Капи­цы, чтобы показать ему переписку Андропова и Капицы. П. Рубинин вспоминает: «Я позвонил Сахарову, и он вскоре приехал. Это было 19 фев­раля 1988 года. И вот он сидит за письменным столом Капицы и читает его письма - большое, от 11 ноября 1980 года, и совсем короткое, от 4 дека­бря 1981 года, когда Андрей Дмитриевич держал в Горьком голодовку и когда мы так боялись за его жизнь... Я отошел в дальний конец мемориального кабинета... я был очень взволнован. Я много лет -почти тридцать - проработал с Капицей, личнос­тью поистине легендарной. И вот теперь в его ка­бинете, за его письменным столом сидит человек, в которого многие из моего поколения были про­сто влюблены... Что-то было в этом значитель­ное, не побоюсь этого слова - историческое. Ан­дрей Дмитриевич прочитал оба письма. Он молча сидел за письменным столом Капицы и смотрел на меня. "Да, - сказал он, - я был несправедлив к Петру Леонидовичу..." Он попросил меня дать

^ ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
том 69 № 1
1999

80


МЕДВЕДЕВ

ему копии этих писем. "Сейчас готовятся к печа­ти мои "Воспоминания", - сказал он. - Я мог бы включить эти письма в приложения к книге". По­знакомил я Андрея Дмитриевича и с письмом Ан­дропова. Читать спокойно это письмо он не мог. "Но это же было совсем не так!" - произнес он возмущенно раз или два. И он, естественно, по­просил у меня еще одну копию» [5, с. 68].
В 1981-1982 гг. Андропов мало интересовался судьбой Сахарова, хотя и получал необходимую информацию обо всех наиболее важных делах, связанных с Сахаровым. Но в 1983 г., когда Андро­пов стал во главе всего государства, некоторые из
его иностранных посетителей, например, группа американских сенаторов, просили пересмотреть решения о высылке Сахарова. Андропов сразу же заявлял, что для этого нет никаких оснований.
ЛИТЕРАТУРА

  1. Сахаров Л. Воспоминания. Т. 1. М.: Права челове­ка, 1996.

  2. Московская правда, 1992. 29 июня.

  3. Солженицын Л.И. Бодался теленок с дубом. Па­риж: IMCA-press, 1975.

  4. Хроника текущих событий. 1977. Вып. 44. С. 39.

  5. Коммунист. 1991. № 7.

^ НАУЧНЫЕ ЖУРНАЛЫ ПУБЛИКУЮТ

"Геоэкология. Инженерная геология. Гидрогеология. Геокриология".

1998 г.
№4.
В статье "Опыт борьбы с подтоплением фундаментов историко-архитектур-ных памятников г. Москвы" В.М. Швец, О.И. Купалов-Ярополк, Л.В. Жеме-рикина дают анализ геолого-гидрогеологических условий территории архи­тектурно-ландшафтного заповедника в Останкино. На основе этого анали­за и данных археологических исследований авторами разработаны меры борьбы с подтоплением фундаментов дворца-музея, предусматривающие достижение поставленной цели при максимальном сохранении историчес­кого ландшафта и минимуме капиталовложений.
В статье "Новейшая тектоническая структура и рельеф Москвы" авторы В.И. Макаров, В.И. Бабак, Е.А. Гаврюшова, И.Н. Федонкина рассказывают о современных геодинамических условиях развития новейшей тектоничес­кой структуры. Ученые установили ее связь с более древними структурными образованиями кристаллического основания и осадочного чехла в пределах г. Москвы и Московского региона. В работе приводится вывод о существен­ной роли неотектонической структуры и рельефа в развитии инфраструкту­ры города и прежде всего георадиально-концентрического плана, а значит, в формировании инженерно-геологических условий и поведении геологичес­кой среды.

ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК том 69 № 1
1999


edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная